«Генерал-раввин» горской общины
 

     К интервью со Шмуэлем-Давидом-Йеудой Симантовым мы готовились долго и добросовестно. Однако интервью с этой харизматической личностью у нас не получилось. Вместо этого нас ждал столь увлекательный монолог, что полтора часа пролетели как две минуты.

От креста до Рамадана

    Я родился в маленьком городке Варташен шестым ребенком в семье из семи детей. Мой отец был человеком уважаемым и обеспеченным. Он владел единственной в районе бензоколонкой. Религиозных людей у нас в районе не было вообще: ни евреев, ни мусульман, ни христиан – никого. Была, правда, синагога, но она не работала. Последние 30-40 лет не было раввинов. Когда кто-то умирал, находились люди, которые читали Кадиш, но больше ничего – никаких следов религии. Даже траур соблюдали не тридцать, а сорок дней. Еврейского календаря тоже не было. Годовщину отмечали по григорианскому календарю. Устной Торы мы не знали. Люди знали только то, что видели. Видели, как вел себя дед или отец, и делали то же самое. Дед прибил мезузу? Я буду ее сохранять! А передачи Традиции дедами, как таковой, не было. О том, чтобы проверить ее кашерность, не было и речи. Преемственность заменяла алаху. В одной семье я предложил заменить старые мезузы, так они начали на меня кричать: «Ты что! Это же мезуза моей бабушки!» Нет, минимум мы все-таки знали: мясо вместе с молоком не едят. Но не более!

     Последним этапом ассимиляции стала смена имен. Это сейчас мое имя Шмуэль-Давид-Йеуда, а назвали меня Сарханом. В последнем поколении перестали делать брит-милу (а если и делали, то у врача или у даллака – нееврейского моэля), элементарные заповеди. Все осталось в прошлом.

     Единственное, что у нас продолжали соблюдать, был праздник Песах. Агаду мы не читали, но перед самим праздником тщательно убирали дом, и в отношении хамеца все было очень строго. Не было такой семьи, где не чистили бы дом, не искали бы хамец, не пекли или не покупали бы мацу. Вот в такой семье я и родился: ничего не учил, не знал ни о талите, ни о тфилин. Единственное, что я помнил от своего благословенной памяти отца – это его рассказ про Песах. Он рассказывал про Моше-рабейну, про выход из Египта, про то, как расступилось Красное море. Так, Песах был у нас главной религиозной точкой. И еще: мы любили свой народ.

     В 1973-1974 годах мой отец пытался уехать в Израиль. У нас это не получилось. В те годы наша жизнь была очень тяжелой. Отец стал работать простым рабочим на хлебобулочном заводе. А ведь надо было прокормить семерых детей!

     Что касается меня лично - я не могу этого объяснить, - но я с малых лет любил Б-га. Я всегда хотел Ему служить, но не знал, как. В седьмом классе мои родственники предложили взять меня с собой в город, а там была действующая синагога. Я очень обрадовался: наконец-то меня научат молиться! Зашел я туда: мужчины, женщины – все сидят вместе, поют. Но я ничего не знал и был просто счастлив.

     Потом мне попала в руки книга на русском языке, и я увидел, что там очень часто используется слово Машиах. Там говорилось про то, что его убили. Вы понимаете, что там имелось в виду. По этой книжке я начал молиться. А мы жили в таком районе, где всегда враждовали с армянами, и, ругая их, мы проклинали их крест. И вдруг я сам себе сказал: как же я могу молиться на тот самый крест? Так я, ребенок, молился: «Б-же, я Тебя люблю, я хочу Тебе молиться, но Твоего сына я не могу признать, не хочу ему молиться! Всю жизнь я его ругал, а теперь буду молиться?» А потом я вообще перестал молиться. Так мусульманское влияние помогло мне не пойти по ложному пути. А сегодня в нашей области, к величайшему сожалению, процветает миссионерство.

     Позже, отслужив в армии, я попал к кришнаитам. Тоже искал себя там, но не нашел. Все-таки в нас было живо понятие Единого Б-га.

     Вместе с моими одноклассниками мы организовали маленький бизнес в Баку, продавали одежду. Там я увлекся мусульманством, держал тридцатидневный пост Рамадана, начал читать Коран на русском языке. И опять дошел до того места, где началось обсуждение сынов Израиля, сколько плохого они якобы сделали. Я закрыл Коран и опять обратился к Б-гу: «Слушай! Я не могу читать эту книгу! Я так не могу». Так я отошел и от ислама. Но о том, что у евреев есть своя книга, Тора, которую мы должны читать, я не знал. Пока в конце девяностых мы не организовали бизнес купли-продажи долларов и ваучеров, и в один не очень прекрасный день я понял, что обанкротился.
 

Вещий сон

     Мой друг-азербайджанец дал мне временно пожить в одном своем доме. Из еды у меня была только одна пачка макарон и две пачки растворимого супа. Я не находил себе места, слонялся по дому и вдруг наткнулся на маленькую книгу под названием «Кто такой еврей» (или что-то в этом роде). Маленькая, детская книжка. Я начал ее листать. Там была молитва о дожде, короткие утренние молитвы.

     Я позвонил своему брату в Израиль. Признаваться ему в том, насколько сурово мое материальное положение, я не хотел. Я сказал, что мне временно нужны деньги, и он обещал переслать мне с кем-нибудь нужную сумму. Только на той неделе никто из знакомых не ехал, так что пришлось подождать до следующей. Из ценных вещей у меня остался золотой магендавид, и я подумал, что если деньги не подоспеют вовремя, придется его продать.

     А пока я каждую ночь видел один и тот же сон, что какой-то парень говорит мне: «Ты же еврей! Почему ты не накладываешь тфилин? Почему не надеваешь цицит?» А я не знаю, что это такое! Я говорю: «У меня есть магендавид», а он мне в ответ: «Оставь магендавид. Тфилин надо накладывать!» Я хочу с ним драться, а рука не достает. Просыпаюсь с мыслью: «Это, наверное, голодные галлюцинации». А сон повторяется несколько дней. Тот же самый человек, те же самые слова.

     Наконец пришло время встретить знакомого с деньгами в аэропорту, а так как денег на дорогу у меня не было, пришлось несколько километров пройти пешком. Подошел к самолету. Выходят люди. Первый, второй – ни одного знакомого. В конце выходит какой-то мужчина с бородой. По фотографиям я видел, что так одеваются религиозные евреи. Я подошел к нему. Мой словарный запас на иврите заключался в дежурных шалом алейхем, слиха и ма нишма . Итак, я подошел к нему: «Шалом алейхем!» Он обрадовался: «Иври?» – «Кен, кен !» – оказалось, я знал еще одно слово. Он начал что-то еще говорить на иврите. Я, естественно, ничего не понял. Тогда он сказал: «Такси, такси» с ударением на первом слоге, показал мне адрес в Баку. Я пошел ловить такси в надежде, что израильтянин оплатит мне проезд до дома, довез его по указному адресу, помог с вещами. Он жестами показывает: «Подожди!» Я не понял, что он хочет, а он открыл чемодан. Там была колбаса, бренди, разные вещи, и он дает их мне в подарок. Я поблагодарил, а он вдруг протягивает мне сто долларов. Тоже в подарок. Я не помнил себя от счастья: такси оплачено, у меня есть еда, вещи и деньги. Все деньги – а сто долларов были огромными деньгами для Азербайджана в те времена – я намеривался прогулять. Неизвестное и непонятное мне слово ешива, которое он упомянул, я пропустил мимо ушей. Но когда деньги начали кончаться, я решил все-таки посмотреть, что же это такое: мужик, вроде бы богатый, вдруг я от него еще что-нибудь получу?

     С такими мыслями я пришел в неведомую ешиву, открыл дверь и чуть не упал в обморок. Передо мной стоит тот самый парень, которого я видел во сне. И вот этот парень – Чингиз его звали – на горском языке обращается ко мне: «Брат! Ты хочешь наложить тфилин?» А я стою, смотрю на него и просто не знаю, что делать. Он засуетился: «Брат! Что случилось? Что случилось? Скажи: Шма Исраэль». Я повторил за ним: Шма Исраэль. Заходит тот раввин, которого я встретил в аэропорту. Все встают из уважения к нему. Он прошел, сел, начал давать урок, а один парень – Шломо-Залман – переводил нам. Я прослушал несколько уроков. Рав Моше Кишон (так его звали) сразу отметил мою деловитость. Дал мне мобильный телефон, давал деньги, и я все устраивал: делал покупки для ешивы, заказывал автобусы. Признаюсь, случалось, что я утаивал от него какие-то деньги и на них снова начал заниматься бизнесом. Но уроки я очень любил и по сей день помню их содержание. Так, через занятия Талмудом я пришел к какому-то соблюдению. Я не видел в этом что-то особенное, не определял как тшуву. Я считал, что это обычный, нормальный образ жизни, которого должны придерживаться мы, евреи. Но одновременно, пусть Б-г меня простит, я жил другой жизнью.

     Я нашел оригинальный, как мне тогда казалось, способ очищения. Я давно уже слышал об очищающих свойствах миквы. Так, я днем нарушал закон, а вечером заходил в душ в полной уверенности, что этим я полностью очищен. Так я жил.
 

Кого бояться?

     Это случилось как раз во время летних каникул. Рав Моше Кишон сказал, что в Москве организуется семинар рава Цукера, и от нас туда отправляются двадцать детей. Рав Кишон мне очень доверял и назначил ответственным за группу. На мне лежала обязанность за всеми следить. Перед отъездом он впервые раздал каждому цицит, расцеловал нас, поздравил с новой заповедью. Еще при нем мы все ходили в кипе. Но как только он скрылся из виду, все дружно сняли кипы и положили в карман. Единственным, кто не снял кипу, был двенадцатилетний Марик Зарбалиев. Один из его друзей, Тимур, обратился к нему: «Марик, Марик! Мы же идем по городу! Рав же сам сказал, что если есть опасность, можно кипу не носить. Может, ты все-таки снимешь кипу или ты не боишься?» На это Марик ответил: «Кого я буду бояться – Б-га или людей?» Для меня это был шок. Я достал из кармана кипу и решил, что с тех пор она всегда будет у меня на голове. Если двенадцатилетний ребенок так говорит, кого же мне бояться? С тех пор бояться я перестал, но стеснялся еще долго. Помог совет Рахели, жены раби Акивы: первый день будут смеяться, второй день будут показывать пальцем, а на третий потеряют всякий интерес и перестанут обращать внимание. Это очень правильно. Так в конце концов и случилось.

     А пока мы поехали в Москву. В самолете я обещал, что эти двадцать дней я буду жить полностью по-еврейски, как положено. Эти двадцать дней были красивейшим периодом моей жизни. На семинаре были рав Моше Пантелят, рав Хаим Бурштейн, рав Хаим Коэн, ребята из Америки. Очень интересная компания. Я просто влюбился в нашу Тору. А потом, по дороге домой, у меня украли деньги, которые я взял в долг. Кроме того, раву Кишону попала неточная информация обо мне, что тоже повлияло на наши отношения. Он начал относиться ко мне с подозрением. Это очень распространенное явление: как только человек делает тшуву, на него сыплются испытания. Я решил никогда больше в жизни не есть некашерное мясо. Кашерное мясо стоило в два раз дороже, но я был готов платить. Проблема, что у нас его вообще не было. Один раз я попросил друга привезти мне кашерное мясо из Грузии, но оно испортилось по дороге. И я жил совсем без мяса. Питался рыбой, овощами, фруктами и так далее. Потом я решил соблюдать шабат, а жил я на расстоянии двенадцати километров от синагоги, и каждый шабат я вместе с другом проходил это расстояние пешком. Но в Израиль я, честно говоря, не стремился: у меня только-только снова начал налаживаться бизнес.

     К тому времени я женился и хотел, чтобы моя беременная жена питалась мясом. Но только кашерным. Вы спросите, была ли моя жена религиозной? Она, как и я, вышла из светской семьи, но у нас на Кавказе принято, что жена делает то, что делает муж.

     И тут Б-г послал нам Элико. Этот прекрасный человек приехал к нам в район и в то время был там единственным шохетом. Специально для меня он резал курицу, баранину. Если попадалась говядина, он звонил мне сообщить об этом. Мы подружились, и как-то раз Элико сказал, что едет в Грузию к раву Ариэлю Левину, а я напросился его сопровождать.

     Равом Ариэлем я просто восхищался: как этот (тогда еще молодой) человек держит в своих руках всю общину. Там же мужчины вдвое старше его! А он сидел, рассказывал, и все так интересно! Он умел мастерски все преподнести. У него была потрясающая способность «спуститься» на уровень другого человека, с тем чтобы его оттуда «поднять». Я чувствовал, что это именно то, что происходит со мной. А как готовит его жена, какая кухня! Еще у него в доме мы играли в теннис. Такая яркая, насыщенная жизнь! А ведь до этого я думал, что религиозные евреи с утра до вечера только учатся, да учатся.

     Рав Ариэль упомянул, что познакомился в Москве с директором завода, на котором выпускается кашерная колбаса, и заказал кашерную продукцию для Грузии. Я попросил, чтобы он переправил немного колбасы и нам. Надо сказать, что рав Ариэль сдержал свое слово. Так что, грубо говоря, у меня уже все было для настоящей еврейской жизни.

     Вернувшись в Варташен, я собрал около пятнадцати еврейских детей 12-13 лет и открыл для них ешиву. Учил их тому, что слышал от рава Кишона, рава Ариэля, читал в книгах. Мы отпраздновали несколько бар-мицв, справили праздник Пурим. Все было хорошо, но когда дети стали отказываться ходить в школу по субботам, разразился скандал с родителями. Но зато большинство этих парней на сегодняшний день настоящие религиозные евреи. Кто-то в Израиле, кто-то в Москве, кто-то остался в бакинской ешиве рава Ариэля. Так что моя самодеятельность тоже дала свой результат.

Чудеса на Земле Израиля

     Тем временем у нас родилась дочка. И все бы хорошо, но на голове у нее появилась шишка, и врачи заявили, что требуется операция. Я обратился за советом к маме, которая к этому времени уже жила в Израиле, и она сказала, что в Израиле живет светило с мировым именем, который подскажет, что лучше делать в такой ситуации. Хоть мне и было жаль оставлять все, что с таким трудом было сделано моими руками, слушаться маму для меня было естественно. В течение семи дней я подготовил все необходимые документы. Все родственники помогли, чтобы я смог благополучно приехать. Я был напряжен до крайности, не знал, что брать, что не брать. Собирали чемоданы. Взяли минимум.

     Это невероятно, но как раз в тот период я постоянно читал и перечитывал одну недельную главу – Лех леха. Это было мое любимое место в Торе: как Авраам-авину все оставил и ушел. И когда мы с чемоданами вышли из дома, я вернулся в свой дом и сказал в пустоту: «Лех леха!» Мы приехали в Израиль. В моем сидуре была специальная молитва для человека, который впервые попадает в Землю Израиля. Я произнес ее слово в слово. И еще до того, как врач пришел посмотреть мою дочь, ее шишка исчезла - как рукой сняло. Все пропало! Это было первое чудо, связанное с Израилем. А таких чудес было множество.

     Мои братья подготовили мне дом на расстоянии ровно двенадцати метров от синагоги. Я видел в этом руку Всевышнего, Его принцип «мера за меру». Двенадцать километров я шел каждый шабат в синагогу, а теперь синагога находится в двенадцати метрах от моего дома. Здесь я начал учиться у йеменского рава Овадьи Бедани, да будет память праведника благословенна. Он благословлял меня каждый шабат, и когда он в первый раз положил руку на мою голову, с тем чтобы благословить меня, я просто плакал. Он излучал какую-то необыкновенную биоэнергию. Б-г сделал так, что я попал в хорошие руки. И конечно, я поддерживал связь и с равом Ариэлем Левином, и с равом Хаимом Коэном, и с равом Моше Кишоном. Последнему я признался, что мне тяжело учиться на иврите, и он направил меня к Реувену Элишаеву из Дагестана, с которым мы начали интенсивно учиться. Когда он переехал на юг, я ощутил большую потерю. Он часто приглашал меня на семинары и просто в гости, но разве это может сравниться с постоянной учебой?

     У нас родился сын. Ему уже исполнился год, а мы по состоянию его здоровья все никак не могли сделать ему брит-милу. Я от этого очень страдал и постоянно обращался к раву Овадье, а он успокаивал меня, что все будет хорошо, и он еще будет сандаком у меня на брите. Вдруг я узнаю, что рав Овадья попал в больницу в очень тяжелом состоянии. Когда я зашел в больницу, то увидел его лежащим в окружении сотни людей. Увидев меня, толпа расступилась: они знали, насколько близким человеком он мне был. Я взял его руку, поцеловал, долго плакал, и совершенно непроизвольно у меня вырвалось: «Рав! Вы же обещали быть сандаком у моего сына! Куда же вы уходите?» И в этот момент случилось чудо: рав открыл глаза и сказал Шма Исраэль. Все врачи были потрясены, а он начал поправляться. Через полтора-два месяца он вышел из больницы, и как раз в это время моему сыну разрешили сделать брит-милу. Рав Овадья, как и обещал, был его сандаком, а почти сразу после брита его душа покинула этот мир.

     Теперь я хочу перейти к описанию, наверное, самого главного события моей жизни. По своей инициативе я начинал давать уроки для местных пенсионеров, приглашал для преподавания своих знакомых. А однажды я сидел с одним молодым парнем и увидел вывеску: «Сдается в аренду» и номер телефона. Он говорит вслух: «У каждой общины есть своя синагога. Только у нас, кавказцев, нет». Видите, даже людей молодых, прекрасно владеющих ивритом, все-таки притягивает что-то свое. Куда бы они обратились скорее - в синагогу выходцев из Туниса или к «своим», горским? Это же психология! Но я спросил: «А что, если бы была, вы приходили бы?» Он ответил: «Конечно!» Я тут же позвонил по указанному телефону. Мы встретились, сразу пошли к адвокату и подписали все документы. Откуда деньги? Это моя мама скопила с пенсии на черный день и сказала, что лучше всего, если эти деньги пойдут на добрые дела, а дальше – Б-г поможет. И до сих пор она со своей пенсии ежемесячно выделяет деньги нам на синагогу, дай Б-г ей здоровья до 120 (и даже больше)! Она – моя путеводная звезда, я с ней во всем советуюсь. Она и живет с нами.

     Синагогу я назвал Ор Овадья в память о своем раве. Наша деятельность разрослась. Стали приходить около семидесяти горских детей читать Теилим по шабатам, и одно это, между прочим, обходится мне как минимум в сто долларов еженедельно. Ведь я покупаю им и игрушки, и сладости, и прохладительные напитки, и устраиваю разные лотереи.
 

Большая победа

     Вскоре все тот же Реувен Элишаев пригласил меня на конференцию горских евреев, организованную братьями Гилаловыми. На конференцию я принес фотографии, рассказывающие о нашей деятельности, свою уникальную газету, которую я тогда выпускал на азербайджанском языке. Подобной газеты не было и нет во всем мире! Так вот, на этой конференции я познакомился с одним человеком. Мы мило побеседовали. Тогда я еще не знал, кто это, а впоследствии оказалось, что это был Авраам Коэн из Толдот Йешурун. Мы назначали встречу, долго обсуждали разные вопросы, но особого интереса мы для его организации, по-видимому, не представляли. Мне показалось, он не увидел в нас перспективу. И все же он не оттолкнул меня сразу, а повел к раву Ицхаку Зильберу, да будет память праведника благословенна.

     В тот день стояла холодная погода, а у двери уже толпились люди в ожидании рава. Пришел рав, всех до одного позвал в дом, рассадил. Мы были последними в очереди, а он принял нас первыми. Я ему все рассказал. Рав Ицхак выслушал, взял меня за лацкан и сказал: «Слушай! В наше время не было хлеба, ничего не было, но мы учили Тору. А сейчас у вас все есть: есть место, дом, синагога, а вы еще что-то ищете? Деньги, деньги, деньги… Идите учите Тору!» Я решил не сдаваться без боя и начал объяснять: «Рав Ицхак! В ваше время не было муниципальных налогов, не было таких огромных счетов за электричество, за воду. Вот на что мы ищем деньги!» Рав засмеялся, сказал: «Молодец! Ты хорошо ответил!» и благословил меня, чтобы из нашей общины вышло много мудрецов Торы.

     И так я получил разрешение открыть колель, финансируемый Толдот Йешурун, колель, существующий уже три с половиной года. Они прислали к нам аврехим для учебы с начинающими и начали платить мне за работу. Работа в самом деле пошла. Община расцвела. Каждый вечер есть колель. К нам несколько раз приезжал рав Бенцион Зильбер, который принимает личное участие в наших проектах. Номинально я являюсь «раввином общины». Но если возникают какие-то алахические вопросы, на которые я не могу дать мгновенный ответ, я обращаюсь в «более высокие инстанции». С семейными вопросами я чаще обращаюсь к раву Бенциону. В вопросах здоровья мы советуемся с равом Грейнеманом. По вопросам горских обычаев я обращаюсь к горским раввинам (рав Гавриэлов, рав Йеуда из Тират-Кармеля, рав Хаимов и другие). Но в основном я все-таки обращаюсь к раву Ариэлю Левину, контакт с которым у нас никогда не прерывался. Каждую неделю он совершенно бесплатно приезжает к нам давать здесь уроки и вообще очень мне помогает и советами, и финансово. И все это при том, что сам он живет очень скромно.

     Есть вопросы, которые мне приходится решать самому. Горские евреи – люди замкнутые. Наши мужчины привыкли решать у себя дома все. И совершенно самостоятельно. Никто не может зайти к ним в дом со своим советом, но все же я пытался. Было несколько семей, в которых нам с Б-жьей помощью удалось улучшить обстановку. Но для горской ментальности все это настолько интимно, что я не хочу об этом говорить даже без упоминания имен, иначе это может мне только помешать в дальнейшем.

     А коренные израильтяне иногда обращаются ко мне сами. Например, мои соседи были уже на грани развода. Я поговорил с мужем, уладил некоторые дела, и, слава Б-гу, живут люди. Иногда обращаются и русскоязычные евреи-ашкеназы из ближайших городов. Я стараюсь, чтобы у них в семьях тоже был мир. Но горская семья – это особый, отдельный мир. Приведу один лишь пример: брит-мила для взрослых. Сколько рекламы на этом делают разные организации! Сколько фотографий! А наши, горские мужчины просят, чтобы эта информация оставалась под секретом. Никаких фотографий! Хотя и среди нас есть такие, которые, наоборот, хотят, чтобы и другие знали, что они выполнили такую заповедь.

     Конечно, наш самый главный успех в том, что у нас есть реальная община из двадцати соблюдающих семей. Поймите, приехав в Израиль и став религиозным, я потерял почти всех своих друзей. Но как же жить без друзей? И я решил последовать совету Пиркей Авот и «сделать» себе новых друзей. Днем и ночью я искал себе собеседников, разговаривал с ребятами, буквально вылавливал их на улице и проводил «воспитательную беседу». Бывало, до двух-трех часов ночи. С каждым индивидуально. Самой первой «жертвой» этих разговоров по душам стал мой зять. У них 13 лет не было детей. Как только я их ни уговаривал, чтобы они хотя бы соблюдали шабат! И вот вам еще одно чудо: как только он сделал полную тшуву, у них родился сын.

     И если раньше, вначале я работал в одиночку, то сегодня у меня целых двадцать помощников, каждый из которых приводит за собой все больше и больше друзей и знакомых. Многие соблюдают уже все, другие – почти все, кто-то начал накладывать тфилин.

     А на Йом кипур я лично насчитал в нашей синагоге у одних только мужчин 60 занятых мест, а на улице стояло вдвое больше. И это не считая тех, кто всегда стремится в «большие, важные синагоги». Да, этой помпезной красоты в нашей маленькой, компактной синагоге вы не найдете. Но в любом случае я могу с уверенностью заявить, что 70 процентов горских евреев соблюдают Йом кипур, и с каждым годом их количество все растет и растет. Это – большая победа.

     Пожалуй, наша самая слабая точка – это работа с женщинами, которая у нас ведется от силы на один процент. Желание слушать есть, но кто будет давать уроки? У тех, кто уже соблюдает, физически не хватит сил на эту дополнительную работу. На них ведь держится весь дом, дети, шабат. Дай Б-г, чтобы они сами успевали немного учиться! Да и места в нашей синагоге не так много.

     Зато самая массивная работа проводится в дни траура, на поминках. Тогда собираются, бывает, до 500 человек! Там мы объясняем людям элементарные вещи, многие в такое время особенно восприимчивы. Ради этого я иногда даже езжу в другие города. Иногда меня приглашают. Но в последнее время, к счастью, меня стали приглашать не только на траур, но и на веселье. Становится распространенным справлять бар-мицву в синагогах. Как говорится, работа идет. И в принципе важно отметить: слава Б-гу, среди горских евреев вы не найдете таких, кто ненавидит синагогу, не любит Тору. У каждого из них есть внутри большая искра, есть простая, искренняя вера. Нужно только уметь до этой искры докопаться и разжечь ее. Планы на будущее? Как гласит русская пословица: «Плох тот солдат, кто не хочет стать генералом». Себя-то я давно уже считаю генералом, но я хотел бы видеть в рядах генералов и всех своих горских братьев.